Тема: Проза

[VictorCROW]

ANI

Я есть альфа и омега…

Что есть однобокое альфа – я не знаю.

А вот симметричной омегой с тоненькими ножками обозначают достоверность событий…

Интересно, кто придумал эту всечеловеческую игру «орел-решка»? Подбрасывать круг, заставляя его превращаться на мгновение в шар, подчиняющийся лишь случаю, и ждать решения судьбы: герб или нет.

Однажды я понял, что самым великим открытием людей, является общественный транспорт. Но не тот, что как прожорливое животное в час пик пытается запихнуть в себя побольше народу, а тот, который полупустой бороздит ночной город.

Я думаю, что в одной из таких комнат на колесиках, мне повстречается счастье.

Занавес дверей открылся, свет на мгновение ослепил меня. Преодолев несколько ступеней, я из ночной пустоты попал на сцену театра на колесах. Это был последний автобус, поэтому особой живости действий не ожидалось. Пассажиры-актеры сонно и лениво собирались доигрывать заключительный спектакль сезона этого дня. Да и актеров было немного – всего три. Первому досталась роль спящего человека, и он превосходно ее играл: надев старомодную грязную шляпу, так, чтобы тень от ее широких полей покрывала его глаза и большую часть, наверное, не настоящего носа. Второй тоже был профессионал – как потрясающе он изображал пьяного безработного. Какой монолог его отражению написал автор этой пьесы. «Я… Я великий… Я работал на стройке. Да кто они? Они не знают меня… У меня жена… лети: Сашка, Максим… и эта… как ее?... младшая дочка… ну, в первый класс пошла она…» И наконец, третий актер – бабушка с чистейшими голубыми глазами. Она периодически направляла свой взгляд куда-то за освещенную сцену и обращалась к невидимому зрителю: « А где мы сейчас едем? А какая будет остановка? А какой это автобус?»

Как только я ознакомился с действующими лицами, ко мне подошел режиссер-кондуктор… Конечно, женщина – только женщина могла так тщательно подобрать оттенки декораций и костюмов под то освещение, которое является одной из отличительных особенностей таких театров. Я не смог отказать ей в просьбе внести свою лепту в эту постановку. Вот я уже и актер…

Моя роль такова: молодой человек, который никуда не спешит – боится опоздать, едущий куда-то больше по привычке, чем по желанию. Цвет глаз, рост, вес – совершенно не важны, главное – абсолютное безразличие в жестах и словах, и живая заинтересованность во взгляде. Ну что ж – работаем…

Остановка, две, три… Занавес то открывается, то закрывается. Никакой реакции зрителей – неужели все ждут антракт?

И вот, наконец, за закрывающийся занавес проскальзывает девушка. Нет, она не из нашего спектакля. Она смущена, взволнована… И она подходит ко мне, улыбается…

Что ты, нет ,у меня не главная роль. Еще больше смущена… Ой, извини, что я смотрю только на тебя… Дело не во мне – телефон… Ну это естественно. Что «милый» звонит? Спрашивает «где тебя носит?» - правда, он прелесть? Да, твой идеал.

Спешишь примоститься на ближайшее сидение. Обиженно говоришь «сколько раз говорить, что меня зовут Ani?»

Ее имя прозвучало, как напоминание о чем-то родном, находящемся где-то вдалеке. Ani… Ее имени было тесно в тройке букв, и оно тянулось во времени и пространстве, заполняя собой не только весь ночной автобус с его полупрозрачными окнами, потрепанными сиденьями, но и все, что было вне его: скользящие улицы, подмигивающие витрины, уснувшие дома…
В этой микровселенной, где время измеряется остановками, а расстояние поворотами…

Театр ужасен – чувствуй, что хочешь, но играй свою роль до конца. Ani, прости, но твоя остановка была не моя…

[VictorCROW]

АНГЕЛЫ, КАМНИ, ПТИЦЫ

Мой беспечный ангел, оказавшийся раненой птицей. Лишь ты слышишь остатки ветра в бесшумной листве, лишь ты понимаешь, как тяжело вдохнуть утром.

Уж лучше скорбь на сердце и радость на лицах, чем иначе. Иначе бывает лучше, но то иначе.

В толпе слов и куртизанок-метафор нет места девственной мысли.

Как же скользко на лестнице общественной жизни. Опять начинаю снизу – отсюда и горы выше, и моря глубже.

Довольный холодным остатком взгляда на коже, уже не ищу правды в теле, но верю в душу, которой не вижу.

Согласен быть ближе к бреду, чтобы казаться выше.

Слышишь? – Нет. – А я слышу. Как движутся по стенам тени, в зеркалах являя свои лица. Непонятно, кто из нас чья тень, но это неважно.

Бунтую, подавляя разум, твердящий о том, что ничего не значит символ, оставленный чьим-то дыханьем на остывшем стекле.

Рвусь, по ночам, по ту сторону стекол, повторяя: « Куда же ты едешь, безумец? Зачем ты ее оставляешь?»

Да здравствуют боги, несущие гибель.

Нет, я уже не мечтаю, я просто вижу, как одна тень умирает, а другая только родилась.

Воспаленье сознанья – ни симптом, ни диагноз – еще один шаг в ту даль, из которой не возвращались.

Лишившись сердца, сбросил камень, родившись мертвым, умру оживая. Сбегая из кошмара в кошмар, проснусь первым, и буду последним засыпая.

Камень, точивший воду, – твое погребенье на дне, рядом с себеподобными.

Камень, взлетевший в небо, – забудь путь обратно.

Камень, расплавивший пламя, – помни, тебе не найти спасенья – ты слишком горячий.

Камень, лежащий рядом, – не ты ли подбил ту птицу, что оказалась мой ангел?

[VictorCROW]

ПРОВОКАТОРАМ НОВЫХ ИДЕЙ

Проснулась бессонница – снова ночь буду с ней коротать. В костер разговора подбросим поленья слов, посидим чаю просто попьем. Нам много не надо с ней – пару кусочков счастья, пару вздохов на двоих, пару взглядов во взгляд. Я не стану на полпути тянуть ее в постель. Это ценю я тоже, но прежде – поговорить. Хороший сказочник засыпает последним, и им опять оказался я.

– Если тяжко вдруг будет тебе – позови свою подругу простуду – она тоже поможет мне.

– Знаешь, ведь я тоже как мошкара – смотрю молча в лица и с шумом лезу в глаза.

– Кому отдать душу – было бы что отдавать…

– Верить – вопрос привычки.

– Вроде нет, но если ним поискать по заветным нычкам, то можно найти сигарету надежды, но не надо ее курить, а то дым расскажет, как в лезвии много тепла для вен.

– Почему я рисую корову, а получается смерть?

– Из пластилина лепил я Бога, а получился бог…

– Лучше праздник на сердце, а на лицах скупой антракт. Когда нету в кармане денег, и я разрываю на счастье билет, который – дорога назад.

– Как мне ей объясниться, чтобы все стало не так.

– Не так, как весна после снега, не так, как за декабрем январь…

– Как радость на лицах, хотя… это тоже не так.

– До конца ночи – близко, хотя до полночи – далеко.

Уже рассвет покрывает лица, но я еще там, где горбатые птицы, давая свое молоко, возвещают о том, что декабрь возвратиться опять за январем.

[VictorCROW]

ОСКОЛОК ЖИЗНИ

Мы мчались на лошади по бескрайней равнине навстречу догорающему закату. Невыносимая жара казалась мне холодом. Мой внутренний гнев сжигал во мне остатки разума.

Куда мы ехали? Зачем? Ведь мы проиграли сражение. Нас все равно найдут.

Мы двигались, казалось, пытаясь догнать осколок той прежней жизни, когда наш народ был свободным. Но этот осколок лишь резал наши руки, оставаясь всегда вблизи.

Алекса, что же с нами будет? Кто мы теперь? Алекса, сестра моя, я с тобой до конца. Не спеши уходить – мне нужны твои слова, твой взгляд. Просто будь…

Прости, это я не уследил – в тебя попала стрела, летевшая в меня… Что? Ты сама прикрыла меня? Но зачем?..

Остановиться? Ну если это твоя последняя воля…

Туман в моих глазах… Остановились. Вот ты уже на земле, как хотела. Как тяжело. Что за сила тянет меня вниз?

Алекса, мы еще на нашей земле. Послушай – слышишь – ручей журчит? Помнишь, в детстве мы думали, что за этим ручьем кончается мир, что горизонт прилипает к его воде, мы верили, что именно этот поток воды заставляет двигаться солнце… Алекса…

… Многих любил я. Многих из них убили на моих глазах. Но твой последний вздох, как вечный гром для меня.

– Предки мои, вся сила ваша в руках моих. –

– Я чувствую вас за спиной моей. –

– Алекса, я слышу смех твой в ушах моих. –

Враги рядом – от них пахнет псами. Вы гоните последнего волка из стаи – не думайте, что я буду долго бежать. Сколько вас? Двадцать? Что же так мало?

Не время лить слезы – время лить кровь – лучшую смазку для сердца воина.

Не за славой – за родом – в бой!..

[VictorCROW]

ПЕСНЯ ОСТЫВШЕГО СЕРДЦА

Камни замурованы в стену. Сердце томиться в клетке. Клетка – пленница лестниц.

Тени куют себе цепи, тени куют себе имя.

Сердце мое горело – чтобы тени ковали клетку. Сердце мое остыло, и нет больше тени. Теперь вижу души, в которых не верю. И верю в тени, которых не вижу.

Большое я спрятал в малом. Смеюсь, зная, что ожидаю.

Так долго я падал, что упал выше своих вершин. Знаю, что невозможно. Знаю, что дальше. Не знаю лишь «Как?»

Наложены тени на лица, на слово, на разум. Ниже, ниже – куда не доходят тени – туда иду я, но тяжесть меня подымает.

Злоба, злоба, злоба моя. У волка нет тени, как нету ее у меня.

Любишь. – Не знаешь.

Знаешь. – Не любишь.

Боишься – значит прощаешь.

Больно? – А разве кроме смеха бывают слова?

Слушай – я за тобой наблюдаю. И вижу, что ты из себя…

Ладно! Хватит! – Начнем все сначала. – Высоко и прохладно.

Ветром уносит слезы, время, слова… Что, куда-то не успеваешь? Но ты же там уже была. Ну, ладно – беги. Что? Как же я без тебя? Забудь – попрощались – здравствуй!

Еще пару слов – еще один камень – только не промахнись – а то так устанешь.

Хочешь к морю? – Но там же пустыня. – Я и здесь повишу…

Так уж и быть – давай свои камни – я их вмурую в стену…

[VictorCROW]

ХОЛОДНОЕ МЫ

Хочешь узнать, что у меня внутри – просто закрой глаза. Нет правды в закрытой двери, как нет ее и за дверью. Мы лишь шум снегопада в мире синих теней. Синие тени бегут по лицам, синие тени бегут по скалам. Только синие тени, потому, что ты так устала. Только синие тени и ни капли губной помады.

Это стройное мы, это хромое я, эти синие тени и лишь одна тишина. Ни слова, ни вздоха – все за нас соврут глаза. Из голубого снега нашей мечты лепим снеговика – холодное мы. Коснусь мягко подушками пальцев, боясь тебя разбить. Это мы намного более хрупкое, чем ты, но много прочнее, чем я.

Я преклоняю колени за мелочь. За мелочь, из-за которой могут убить.

Привяжемся к мы, чтобы ничего не терять. Закроем все окна и двери, чтобы было чем нам дышать. Дождемся весны, которая в замочную щель пройдет с головой. Нет, не будет в мире больше «прости» - будет только «из-за тебя». Останется лишь пулевое отверстие точки, выскочившей из кавычек всего того, что мы считаем нашим. Ну что ж – будь, что будет, но до весны я ведь живу у тебя.

ТЫ В НИКУДА

Пьешь черноту, чтобы осталась белой кожа. Даешь время течь крови, чтобы сошла с вен синь. Так ни на кого не похожа – да это явно ты. Ты на вершине куста сирени, под которым спрятался нарисованный бес. Ты этот ты, а я это я. – невозможно определить тебя через меня. Любишь смотреть и смотришь, как любишь. Хочешь проспать все это «здесь». А, проснувшись, уверена, что будешь ты «там»?

Всего один поцелуй… И я крепость тебе сдаю… Кольчугу и латы бросаю к твоим ногам, но в городе тысяч женщин, в винном погребе храню свой меч – он не нож – его не втыкают в спину. И еще коня моего не тронь – он слишком горд, чтобы кто-то мог расчесать ему гриву.

На кого я теперь похож… - Нищий нашел себе королеву. И своим беззубым ртом твою руку я поцелую. Это я возвел тебя на престол, и я же об этом сейчас пожалею.

Первый камень бьет по лицу – вот законы учу – сине-бело-красного мира.

Второй камень лишает части ребер – чтобы не создавал я больше женщин.

Третий, четвертый – уже привыкаешь к боли…

Пятый – я все тебе прощу. Этот камень опять по лицу…

… Девять, восемь…

Почему же идешь ты в никуда? – Потому, что любишь смотреть и смотришь, как любишь.

ПРОЗРАЧНОЕ Я

Долго молот ищет дорогу к клинку. Долго ковалось звено к звену. Я опять свою высоту преодолеваю. Опять взгляд на вершину подымаю. Нет, я не тебя сейчас покоряю. Ровным тихим шагом иду в пустоту, в которую еще прокричались. Лью слезы по жеребцу, которого оседлали. Дождь подходит к концу, и снегом все заметает… Прозрачное я вбирает в себя тишину, как снежинка глотает пилюлю ночи.

Я падаю, замирая на ветру твоих слов, но я падать, не прекращаю.

Только там – внизу – я вершин своих – достигаю.

Я – много – чего – не люблю
.
Но еще больше во что-то влюбляюсь. Как же – я тебя – не найду?

Если я рядом с тобой просыпаюсь.

Маски долой – я твое имя пишу – по цвету яблони выпавшим снегом.

Что я? – ничто – где я? – нигде.

Как молния сверху бегу, в своем беге все ускоряясь.

Как только к беде приду? – в этом и есть моя радость.

Сколько я пробегу – неважно – лишь бы вспышкой в чьих-то глазах остаться.

Я снежинкой к тебе на щеку упаду, чтобы слезинкой по ней промчаться…

[VictorCROW]

ВЛЮБЛЁННЫЕ

  Рай и ад внутри нас. А где же им ещё быть? Единственное, что у нас есть, это мы. Ты сам себе поле для счастья и горя. Вчера это всё, что было; сегодня – то, что есть; а завтра – то, что никогда не будет. Оставив утром сны на подушке, мы сами решаем насколько печальным будет этот день.
  Насколько ты стар – решай сам. Возьми бумагу и опишу свою жизнь. На сколько тебя хватит? Было бы неплохо измерять продолжительность жизни тетрадными листами…
  Мало тех, кто может наслаждаться одиночеством. От одиночества даже придумали любовь.
  Для кого-то жизнь – постоянный праздник умирания. Для кого-то – поминки по самому себе. Для меня, жизнь – это одиночество. И это этап перед смертью – ещё большим одиночеством, в котором рядом с тобой даже тебя не будет.
  Влюблённые, Дьявол…
  Мы есть книги. Каждый сам пишет свой роман, детектив или сборник фельетонов, но только если ему принадлежит перо-душа. При помощи своей души человек творит свою жизнь. Можно всё. Но не следует забывать про заказчика твоей книги – его имя Рок. Он решает, что именно должно быть в нашем сюжете. Если твоя жизнь – трагедия, то, герой, придётся тебе во всём разочаровываться, такая уж роль. От Рока зависит направленность книги и самые главные события, а остальное пиши сам. Если, конечно, душа твоя на месте.
  Способов потерять её не так уж мало. Самые распространённые: аборт; попытка лишить себя жизни; приворот…
  Ушёл любимый? Жить без него не можешь? Милости просим…
  Пока лишь один раз «помогал» одной «несчастной». «Чудная» история получилась.
  В одной деревенской семье родилась девочка. Ничего удивительного в ней не было. Самый обычный новорожденный. Но как только её привезли домой из роддома, начались чудеса. Лежит себе ребёнок в кроватке, плачет не переставая. Родители не знают чем успокоить – всё перепробовали… Мать взяла подушечку, на которой лежала малышка, а внутри – не под наволочкой, а в самой подушке – в перьях, нащупала что-то твёрдое. Это оказались ножницы. Девочка сразу же успокоилась. Родители догадывались, кто может их подбрасывать, потому что каждый раз после визита двоюродной сестры отца ножницы появлялись снова. Немного отвлекусь – учитесь на чужих ошибках – если уж заметили что-то необычное: крупу, соль, рассыпанную по комнате; деньги (обычно советские – нормальных не положат) спрятанные в кровати, под ковром; или же ножницы в подушке, а тем более приметили, кто их вероятнее всего оставляет – гоните этого человека подальше от своего дома (я бы ещё чем-нибудь тяжёлым ударил – чтоб неповадно было). Ошибка родителей состоит в том, что они позволили в течение года, каждую неделю подбрасывать ножницы (не знаю, куда они такое их количество дели).
  Девочке исполняется год. Ножницы перестают появляться. Родственница-«ведьма» последний раз приезжает в гости. Говорит, что отправляется жить в другую часть страны. Хотите вздохнуть с облегчением? Не удастся. На чердаке дома вскоре находят волшебную книгу. Её три раза выбрасывали – она возвращалась обратно. Относили в церковь – испуганный священник сказал отнести её на место и не трогать. Так и сделали. Ошибка номер два – если вы не занимаетесь магией – не держите дома магических вещей.
  А книга настоящее чудо: мужской селениум с печатью Мефистофеля. Селениум – книга ведьмы, создаётся во время долгого обряда, в результате которого душа женщины заключается в книгу, а она получает магические силы. Селениумы могут наследоваться по женской линии. Мужской селениум – магическая книга созданная ведьмой для колдуна, ведьмака. Подбрасывается в дом, где должен родиться мальчик-колдун. Мужские Селениумы защищены печатью, которая позволяет только её обладателю безнаказанно пользоваться силой книги. А тут ещё печать Мефистофеля – второго в иерархии тёмных сил. Этот дух-демон заведует глобальными планами «зла». Проще – это тот, кто следит, чтобы не утихали войны, катастрофы; чтобы человечество продолжало разлагаться. Но эта семья ничего такого и не подумала. А зря. С момента появления книги, каждые три-четыре года кто-то в семье пытается покончить с собой. Попытки суицидов от рождества девочки-Мефистофеля (книга ждёт мальчика, скоро поймёте, в чём дело): четыре года – мать пробует повеситься в саду; семь – отец выпрыгнул со второго этажа (ни царапины); десять – мать глотает гору таблеток (сильное отравление); четырнадцать – старший брат вскрывает вены (неделя в больнице); восемнадцать – брата вытащили из петли в гараже. Все как один говорят, что их что-то заставляло это делать. Ай, Мефисто, ай проказник! Девочку тоже не обидели несчастьями: в три года её насилует сосед (я себе это смутно представляю: маленькая девочка – от горшка два вершка, и сорокалетний мужчина; он милиционерам рассказывал, что его что-то заставило), чуть не задушил; семь лет – родной дядя; двенадцать – двое одиннадцатиклассников. Все насильники в один голос кричат – это не мы – что-то с разумом случилось. Да, в здравом уме на такое не пойдёшь. Наша же бедная Мефиста (пусть её будут звать так) говорит, что ангелы привели её к этим людям и приказали не убегать и не кричать. Лжеангелы – жуть! (Любимая проделка Мефистофеля.)
  Вот такая есть у меня подруга Мефиста. За гаданиями она редко обращается – сама гадает. А вот за приворотом обратилась. После пережитого ею в детстве было чудом то, что у неё был парень. И по сюжету Рока они должны были расстаться. И вот Мефиста желает его вернуть. Влезает в большие долги, чтобы снять квартиру рядом с «любимым». Ей нужен только он и т.д. После травм нанесённых в детстве мужским полом, девочка потеряла последнюю, на её взгляд, надежду на счастье. Она не ест, не спит. Живёт своими страданиями и мыслями о том, «как с ним было хорошо». Обращается ко мне. А я противник приворотов. Но сказал – попробую разузнать, чем можно помочь. И что же я узнаю? Платой за приворот будет рождение мальчика со способностями. Его покровителем будет Мефистофель. Этот мальчик будет хозяином Селениума. Он будет видеть будущее. Для этого даже карты ему будут не нужны. Он возненавидит людей. А они будут его бояться. И повинуясь страху, убьют его. Мой покровитель говорит мне – сделай приворот. И я, по воле жнеца, делаю, предварительно рассказав Мефисте о последствиях. Она была согласна. (Я не уверен, что именно она соглашалась. Скорее, Мефистофель говорил за неё. «Я согласна и понесу за него всю ответственность. К тебе никаких претензий». В ней говорил демон.) А теперь предлагаю понаблюдать за перстом судьбы. Я делаю приворот. Через две недели она с «любимым» проводит ночь. Через три дня её день рождения – ей дарят кольцо с символом Мефистофеля. (Из тысячи колец выбрали именно это!) Ещё неделя, и она узнаёт о своей беременности. (По медицинским показателям она не может выносить ребёнка!) Мефиста обращается ко мне с просьбой погадать. (Видимо, что-то плохое сказали её карты!) Я чувствую в её чреве девочку. В моём раскладе – расставание с «любимым» навсегда и никакого ребёнка в ближайший год. Через две недели она теряет ребёнка. Врачи сообщают, что следующая беременность – последняя! Мефиста разрывает все отношения с «любимым». И всё это время её долги растут. Финансовые неприятности происходят одна за другой. И вот к чему она сейчас пришла: отворачиваются все друзья, которые ей назанимали крупные суммы; «любимого», ради которого всё затевалось, она видеть не хочет; следующий ребёнок будет последним и выносить его ей будет очень сложно. Я описываю всё, как можно более далёким от меня. За это извиняюсь. Но Мефиста моя подруга. Мы часто пьём вместе чай и разговариваем по душам. Ручка дрожала бы на снегу бумаги, если бы я писал эти холодные строки о Мефисте, как о близкой мне, какой она является на самом деле. Ведь эта девочка принадлежит к тем немногим, которые делают мою жизнь более счастливой. «Оставь карты. Пойдём, поиграем в бильярд!» И каково мне. Знать. Что я стал тем, кто затянул вокруг её шеи петлю Мефистофеля. Она смотрит на меня своим детским взглядом: «Вить, не грусти. Всё будет хорошо!» Каково мне. Видеть. Её будущее – она встретит через пару лет другого «любимого». Выйдет замуж. Будет носить под сердцем сына. Её муж погибнет в автокатастрофе, когда Мефиста будет на восьмом месяце. От потрясения, сын родится досрочно, а она умрёт во время родов. Мефистофель отобрав у неё жизнь, устроит так, что мальчик будет расти в доме родителей Мефисты, где и найдёт свою книгу… А она мило улыбается и ничего этого не знает. И не узнает, пока всё не случится. Пока Мефистофель не загонит шар её жизни в лузу небытия в своей очередной игре…

[VictorCROW]

ПЕРЕВЁРНУТЫЙ ПАЖ КУБКОВ

  Судьба и неизбежность – разные вещи. Их часто беспричинно путают. Судьба это приговор, а неизбежность это конвой. Они часто бывают вместе, но не всегда. Извиняюсь за несколько судебные ассоциации. Но разве мы с рождения не приговорены к смерти? Представьте, что вы идёте по лесной тропинке. Перед вами развилка. Если пойдёте налево – придёте к реке и встретите по дороге лесника. Направо – окажетесь на опушке и обгоните по пути старушку с внуком. Выбор принадлежит вам, но после выбора проявляет себя судьба и неизбежность. Решили идти налево – смиритесь с судьбой-приговором оказаться у реки. Река и лесник это неизбежность-конвой. Вот так легко руководить своими судьбами – выбирая себе «лучшие» приговоры, только надо всего-то знать за какой выбор, что вас ждёт. Правда, здорово? Ах да, я забыл, что вы не можете «видеть будущее»: не знаете заранее последствий своих действий. Ну что ж. Тогда добро пожаловать к гадателям, в том числе и ко мне…
  Я как раз собираюсь пить чай. Мой любимый – ромашковый. Себе чашку налил и кому-то ещё.
  Звонок в дверь. А вот и этот «кто-то».
  - Привет, Сонька! Давно не заходила. Я уж начал думать, не обидел ли тебя чем… - приветствовал я свою гостью-соседку белокурую восемнадцатилетнюю красавицу. Конечно, красавицу. По мне, не красивых людей нет, просто каждый красив по-своему.
  - Привет, Вить… Я тут по делу… - и она посмотрела на меня зелёными заплаканными глазами. Я не переношу слёз. Я не считаю их слабостью. Видя их, я сам хочу разрыдаться, но не могу.
  - Не с порога же… Успокаивайся, располагайся. Давай чаю попьём. – Отвёл её на кухню. Чай… Соня успокоилась. Сейчас начнёт.
  - Короче, дура я… что делать? – сомневаюсь, что вам эти слова о многом сказали. Но я-то Соню с детства знаю.
  - Ты со своим разругалась. Теперь хочешь знать, что дальше будет. Смотри…
  Чёрная карта, Семёрка посохов, перевёрнутая Дама мечей, перевёрнутая Четвёрка мечей, перевёрнутый Император, перевёрнутый Туз пентаклей…
  - Совсем скоро к нему переедешь… Родители твои печалиться будут, деньги на переезд тратить…
  Соне позвонили на мобильный. Медленно бледнело её лицо.
  - Ты не прав… Саша… в аварию… его больше… - эти её слова тонули в слезах. Утешать бесполезно, в таких случаях надо вылить всё горе. Она поспешно ушла.
  Закрывающаяся дверь, замок… Напоминали по шуму жернова перемалывающие зёрна. Карты никогда не врут… а жаль. Я любил Софью, как сестру. На следующий день её хоронили.

[VictorCROW]

ТЁМНЫЙ ПАСТУХ

  Стада баранов, овец, быков мирно щиплют траву у ног своего пастуха. – Библейская притча? – Нет! – Настоящее… Смена названий не изменила сути. Овны, тельцы, рыбы, раки – все под присмотром астрологов, хиромантов, ясновидящих и прочих.
  И даже те, кто зовут себя «христианами» имеют пастора, смотрителя, который следит за тем, чтобы все подопечные получали «праведный» корм.
  А кого пасти мне? У меня нет души и я служу смерти, как наилучшему порядку. – Не бойтесь меня!.. Мне не нужен ваш корм: деньги – и шкура: одежда, квартира, машина…
  Отбившись от стада, вы идёте ко мне. Я не против. Но ваши умы и уши переваривают лишь «хорошую» траву, которая состоит из стебля-«любви», листьев-«добра» и плодов-«вечной жизни». Мой корм вызывает у вас отвращение потому, что изнеженному желудку не поддаётся неиспорченная человеколюбием, естественная пища.
  Боль, страх, желание смерти. – Вот что питает меня. Что даёт мне силы.
  Разве я злой? Я справедлив до ужаса.
  Судьба устроила нашу встречу. В ваших глазах я «серый волк», «искуситель», «лукавый»?
  Я обречён говорить только правду. Видеть ваших детей, которых вы убили ещё в утробе. Почему это плохо? Это не плохо – это не справедливо… Мать-земля была оплодотворена. В неё было помещено зерно будущей смерти. А земля отказалась дать жизнь. Жнец понёс убытки, он в гневе. «Кто тебе, дева, дал право решать, что должно расти в тебе, а что нет? Я сеятель и я жнец. Ты пренебрегла зерном жизни, которое я дал тебе. А я пренебрегу тобой – отдам твою душу-землю в руки злых ветров-демонов. Пусть они очищают твою душу от сорняков-пороков, пусть они сеют в тебе свои злаки. Пусть они жнут всё, что даёт твоя земля-душа!»
  Есть те, кто пасёт овец. И есть те, кто пасёт волков.
  Волками движет голод и холод. Голод правды и холод инаковости, холод делающий нас изгоями.
  Тот, кто видит нити судьбы. Вынужден быть пастухом волков. Только они могут принять его как вожака. Ведь это они разрывают плоть на части, чтоб увидеть изнанку существования, её основу – смерть. Ты чужак, ты зло – для тех, кто щиплет траву поверхности, не желая узнать что под кожей.
  Тройка кубков, Паж мечей, Дьявол, Чёрная карта…
  Каждая карта – это ещё один шаг к завершению…